Впервые гулкий, ухающий голос войны застал Даля в тёмном подземелье — «вновь выстроенной на живую нитку запасной житнице». Это не первая его встреча со смертью; первым её явлением была чума. Даль не единожды становился свидетелем того, как встречавшиеся ему по дороге на войну люди беззаботно контактировали с зараженными предметами и людьми, соглашавшимися за плату ухаживать за больными. Но в момент, когда он прокручивал в голове мысли об этой заразе, Даль понимал, что впереди его ждёт не менее страшная опасность — боевые действия. С ними он столкнулся у стен Силистрии — города, который заворожил Даля своей красотой и безмолвием, контрастировавшими с заготовленными орудиями и боеприпасами вдоль линии фронта. Да, послужной список Даля масштабен и неоценим для исследователя. Но он не должен восприниматься нами исключительно как маршрут по точкам сражений, ведь за каждым шагом по пунктам назначения стоит личность и совершаемые ею действия.
Значимыми для понимания того, каким трудом давалась борьба за жизнь в суровых походных условиях, стали заметки Даля, например, о госпитале в Андрианополе. Лихорадка, охватившая солдат, дополнялась изнурительными болезнями и водянками. И всё это развивалось в отсутствие готовых прийти на помощь фельдшеров и аптекарей, в отсутствие пропитания и питья, в преддверии зимы. И потому особенно ценилась каждая капля в море — каждый человек, который, по определению самого Даля, — «высшее из земных созданий, одарённое разумом, свободной волей и словесной речью».
И, будучи частью всех этих обстоятельств, Владимир Иванович фиксировал увиденное и размышлял над ним. Но это далеко не единственная его заслуга. Он одним из первых бросался на помощь раненым и в полевых условиях резал, перевязывал, вынимал пули, проводя дни и ночи близ страдальцев.
В объятиях опасности Даль смеялся в лицо страху, в лицо грозившей ему расправой пуле (смерти). Честь, чистая совесть и благородство души любой ценой — вот что было у него на первом месте.
Частью освободительной войны было взятие Сливно, что утвердило братскую дружбу победителей-освободителей и жителей. «Толковый словарь» не даёт определения этому виду войны, и тем не менее Даль был её свидетелем в рамках турецкой кампании 1829 года, видел, как отпускали на волю «братьев и сестёр по племени, языку и вере». И это, в понимании Владимира Ивановича, было главным в «славянском деле».
Ещё с малых лет в нём укоренилось представление о русских как о влиятельных на Балканах освободителях. В Дале росло и крепло твёрдое убеждение в том, что и он должен следовать этому принципу. Потому в его московском доме находили приют славянские деятели. И неоднократно в дальнейшем в кругу Даля были замечены болгарские эмигранты, ставшие частыми гостями в его доме.
Война часто вспоминалась Далю и в мирной жизни. Навек он запомнил первое предсмертное молебствие и первую битву, положившие начало череде таких же. Но одна битва за другой постепенно свели его страх смерти на нет, оставив ему укреплявшееся осознание обязанности общему делу. Много солдат и врачей полегло, а Владимир Иванович полтора года ходил возле смерти и выжил.
«Жадный жить и готовый умереть» — таково мудрое принятие неизбежной части жизни, которое постигло ещё молодого Даля и закалило в нём высокое человеческое убеждение ценить не количество прожитого, а качество сделанного за это время. По достоинству был награждён герой орденом святой Анны третьей степени.
Пока дома козака Даля ждала песня его покорной служанки Катерины Моейр «Ехал козак за Дунай», корпус его был направлен на подавление «мятежа» — польского восстания. Доподлинно неизвестно, какое отношение сформировал Владимир Иванович к этому противостоянию. Известно лишь, что он «как все» и «со всеми» лекарем шёл в глубинах многотысячного пехотного корпуса.
День победы в Варшаве был для Даля днём личной скорби — пал его любимый брат Лев. Теряя одних, он обретал других — взял под свою опеку мальчика-поляка, сиротку лет шести, подмечая: «Врагов мы в прахе не топтали».
Не только как врачеватель и освободитель-благодетель вошёл в историю польской «кампании» Даль, но и как человек, раскрывший для нас свои недюжинные способности вольного инженера, решивший задачу с переправой войск через Вислу. Составленная позднее В. Далем инструкция по строительству такого прочного, как подметил генерал Ридигер, моста, вышла книгой сначала в Петербурге в 1883 году, а затем была переведена на французский для распространения в Париже. За свой подвиг император Николай Павлович удостоил Даля Владимирским крестом с бантом.
Вот сколько героических поступков прославило Владимира Ивановича, и ни одно препятствие не смогло напугать его и отвратить от намеченного благого дела.
